План рассказа шинель гоголь

Став практически сразу после опубликования литературоведческой классикой, она оказала огромное воздействие на развитие филологической мысли не только в России, но и во всем мире. Как бы далеко ни продвинулась нарратология в наши дни, специалисты неизменно возвращаются к этой статье, развивая идеи Эйхенбаума или отталкиваясь от них. Отрицая прямую детерминированность текста внешними социальными или психологическими факторами, Эйхенбаум предвосхищает многочисленные дискуссии более позднего времени, что лишний раз подтверждает право этой работы на внимание со стороны читателей последующих поколений. Эйхенбаум, по всей видимости, также любил эту статью. Настоящая публикация воспроизводит последнее прижизненное издание этой статьи в сборнике Постраничные примечания вынесены в конец текста. Композиция новеллы в значительной степени зависит от того, какую роль в ее сложении играет личный тон автора, т. Примитивная новелла, как и авантюрный роман, не знает сказа и не нуждается в нем, потому что весь ее интерес и все ее движения определяются быстрой и разнообразной сменой событий и положений. Сплетение мотивов их мотивации — вот организующее начало примитивной новеллы. Это верно и по отношению к новелле комической — в основу кладется анекдот, изобилующий сам по себе, вне сказа, комическими положениями. План рассказа шинель гоголь иной становится композиция, если сюжет сам по себе, как сплетение мотивов при помощи их мотивации, перестает играть организующую роль, т. Центр тяжести от сюжета который сокращается здесь до минимума переносится на приемы сказа, главная комическая роль отводится каламбурам, которые то ограничиваются простой игрой слов, то развиваются в небольшие анекдоты. Комические эффекты достигаются манерой сказа. При этом можно различать два рода комического сказа: 1 повествующий и 2 воспроизводящий. Первый ограничивается шутками, смысловыми каламбурами и пр. Первый производит впечатление ровной речи; за вторым часто как бы скрывается актер, так что сказ приобретает характер игры, и композиция определяется не простым сцеплением шуток, а некоторой системой разнообразных мимико-артикуляционных жестов. Многие новеллы Гоголя или отдельные план рассказа шинель гоголь части представляют интересный материал для анализа план рассказа шинель гоголь рода сказа. Композиция у Гоголя не определяется сюжетом — сюжет у него всегда бедный, скорее — нет никакого сюжета, а взято только какое-нибудь одно комическое а иногда даже само по себе вовсе не комическое положение, служащее как бы только толчком или поводом для разработки комических приемов. Известно, что необходимость иметь всегда что-нибудь похожее на сюжет стесняла Гоголя. В письме к Пушкину 1835 г. Сделайте милость, дайте сюжет; духом будет комедия из пяти актов и — клянусь — куда смешнее чорта! Об анекдотах он просит часто; так — в письме к Прокоповичу 1837 г. Анненкова особенно попроси, чтобы план рассказа шинель гоголь ко мне. Ему есть о чем писать. С другой стороны, Гоголь отличался особым уменьем читать свои вещи, как план рассказа шинель гоголь многие современники. При этом можно выделить два план рассказа шинель гоголь приема в его чтении: либо — патетическая, напевная декламация, либо — особый способ разыгрывания, мимического сказа, не переходящего вместе с тем, как указывает Тургенев, в простое театральное чтение ролей. Панаева о том, как Гоголь изумил всех присутствующих, перейдя непосредственно от разговора к игре, план рассказа шинель гоголь что сначала его рыгание и соответственные фразы были приняты за действительность. Помню, как он начал глухим и каким-то гробовым голосом: «Зачем же изображать бедность да бедность. И вот опять попали мы в глушь, опять наткнулись на закоулок». После этих слов Гоголь приподнял голову, встряхнул план рассказа шинель гоголь и продолжал уже громким и торжественным голосом: «Зато какая глушь и какой закоулок! Засим начал он великолепное описание деревни Тентетникова, которое, в чтении Гоголя, выходило как будто писано в известном размере. Меня в высшей степени поразила необыкновенная гармония речи. Тут я увидел, как прекрасно воспользовался Гоголь теми местными названиями трав и цветов, которые он так тщательно собирал. Между современными литераторами лучшими чтецами своих произведений считаются Островский и Писемский: Островский читает без всяких драматических эффектов, с величайшею простотою, придавая между тем должный оттенок каждому лицу; Писемский читает, как актер — он, так сказать, разыгрывает свою пьесу в чтении. В чтении Гоголя было что-то среднее между двумя этими манерами чтений. Даже диктовка превращалась у Гоголя в особого рода декламацию. Об этом рассказывает Это план рассказа шинель гоголь похоже на спокойное, правильно-разлитое вдохновение, какое порождается обыкновенно глубоким созерцанием предмета. Никогда еще пафос диктовки, помню, не достигал такой высоты в Гоголе, сохраняя всю художническую естественность, как в этом план рассказа шинель гоголь описание сада Плюшкина. Гоголь даже встал с кресел. Все это вместе план рассказа шинель гоголь на то, что основа Гоголевского текста — сказ, что текст его слагается из живых речевых представлений и речевых эмоций. Более того: сказ этот план рассказа шинель гоголь тенденцию не просто повествовать, не просто говорить, но мимически и артикуляционно воспроизводить слова, и предложения выбираются и сцепляются не по принципу только логической речи, а больше по принципу речи выразительной, в которой особенная роль принадлежит артикуляции, мимике, звуковым жестам и т. Отсюда — явление звуковой семантики в его языке: звуковая оболочка слова, его акустическая характеристика становится в речи Гоголя значимой независимо от логического или вещественного значения. Артикуляция и ее акустический эффект выдвигаются на первый план, как выразительный прием. Поэтому он любит названия фамилии, имена и проч. Кроме того его речь часто сопровождается жестами см. Свидетельства современников указывают и на эти особенности. Выслушав ее, Гоголь спросил меня: «А как вы думаете, кто этот господин? Каких свойств и характера человек? » — «Право, не знаю», отвечал я. Помню, что я хохотал, как сумасшедший, а он все это выделывал совершенно серьезно. Засим он рассказывал мне, что как-то одно время они жили вместе с О фамилиях у Гоголя сообщает еще Особое отношение Гоголя к именам и фамилиям изобретательность его в этой области уже отмечались в литературе — напр. Пупопуз, Голопуз, Довгочхун, Голопупенко, Свербыгуз, Кизяколупенко, Переперчиха, Крутотрыщенко, Печерыця, Закрутыгуба и т. Иногда он подбирает преднамеренно существующие имена: Акакий Акакиевич, Трифилий, Дула, Варахасий, Павсикахий, Вахтисий и т. В иных случаях он пользуется именами для каламбуров указанный прием применяется с давних пор всеми писателями юмористами. Мольер забавляет своих слушателей именами вроде Pourceugnac, Diafoiras, Purgon, Macroton, Desfonandres, Vilebrequin: Рабелэ еще в неизмеримо более сильной мере пользуется невероятным сочетанием звуков, представляющих материал для смеха уже тем, что имеют лишь отдаленное сходство со словами, вроде Solmigonbinoys, Trinquamelie, Trouillogan и т. Настоящая динамика, а тем самым и композиция его вещей — в построении сказа, в игре языка. Его действующие лица — окаменевшие позы. Над ними, в виде режиссера и настоящего героя, царит веселящийся играющий дух самого художника. Эта повесть особенно интересна для такого рода анализа, потому что в ней чистый комический сказ, со всеми свойственными Гоголю приемами языковой игры, соединен с патетической декламацией, образующей как бы второй слой. Таким критикам и ученым Гоголь мог план рассказа шинель гоголь ответить так же, как ответил Значительную роль, особенно план рассказа шинель гоголь, играют каламбуры разных видов. Они построены либо на звуковом сходстве, либо на этимологической игре словами, либо на скрытом абсурде. Здесь всё дело только в этимологическом подобии слов. Вследствие этого департамент горных и соляных дел называется департаментом горьких и соленых дел. В окончательную редакцию этот каламбур не вошел. Особенно излюблены Гоголем каламбуры этимологического рода — для них он часто изобретает специальные фамилии. Так, фамилия Акакия Акакиевича первоначально была Тишкевич — тем самым не было повода для каламбура; затем Гоголь колеблется между двумя формами — Башмакевич ср. Собакевич и Башмаков, наконец останавливается на форме — Башмачкин. Переход от Тишкевича к Башмакевичу подсказан, конечно, план рассказа шинель гоголь создать повод для каламбура, выбор же формы Башмачкин может быть объяснен как влечением к уменьшительным суффиксам, характерным для Гоголевского стиля, так и большей артикуляционной выразительностью мимико-произносительной силой этой формы, Создающей своего рода звуковой жест. Каламбур как бы уничтожен такого рода комментарием — тем более, что попутно вносятся детали, совершенно с ним не связанные о подметках ; на самом деле получается сложный, как бы двойной каламбур. Тут логическая абсурдность замаскирована еще обилием подробностей, отвлекающих внимание в сторону; каламбур не выставлен на показ, а наоборот — всячески скрыт, и потому комическая сила его возрастает. Присоединим к этому другой прием звукового воздействия. В окончательном виде: 1 Мокий, Сессий, Хоздазат; 2 Трифилий, Дула, Варахасий; Варадат, Варух 3 Павсикахий, Вахтисий и Акакий При сравнении этих двух таблиц вторая производит впечатление большей артикуляционной подобранности — своеобразной звуковой системы. Звуковой комизм этих имен заключается не в простой необычности необычность сама по себе не может быть комическойа в подборе, подготовляющем смешное своим резким однообразием имя Акакия, да еще + Акакиевич, которое в таком виде звучит уже как прозвище, скрывающее в себе звуковую семантику. Комизм еще увеличивается тем, что имена, предпочитаемые родильницей, нисколько не выступают из общей системы. В целом получается план рассказа шинель гоголь артикуляционная мимика — звуковой жест. Последнее слово поставлено так, что звуковая его форма приобретает особую эмоционально-выразительную силу и воспринимается как комический звуковой жест независимо от смысла. Оно подготовлено, с одной план рассказа шинель гоголь, приемом ритмического нарастания, с другой — созвучными окончаниями нескольких слов, настраивающими слух к восприятию звуковых впечатлений рябоват — рыжеват — подслеповат и потому звучит грандиозно, фантастично, вне всякого отношения к смыслу. В окончательной форме фраза эта — не столько описание наружности, сколько мимико-артикуляционное ее воспроизведение: слова подобраны и поставлены в известном порядке не по принципу обозначения характерные черт, а по принципу звуковой семантики. Сюда вполне применимо наблюдение Вся фраза имеет вид законченного целого — какой-то системы звуковых жестов, для осуществления которой подобраны слова. Поэтому слова эти как логические единицы, как значки понятий, почти не ощущаются план рассказа шинель гоголь они разложены и собраны заново по принципу звукоречи. Это — один из замечательных эффектов Гоголевского языка. Иные его фразы действуют как звуковые надписи — настолько выдвигается на первый план артикуляция и акустика. Последний случай — явная игра артикуляцией повтор лпк — плк. У Гоголя нет средней речи — простых психологических или вещественных понятий, логически объединенных в обыкновенные предложения. Артикуляционно-мимичеекая звукоречь сменяется напряженной интонацией, которая формует периоды. На этой смене построены план рассказа шинель гоголь его вещи. Получается впечатление комического несоответствия между напряженностью синтактической интонации, глухо и таинственно начинающейся, и ее смысловым разрешением. Это впечатление еще усиливается составом слов, как бы нарочно противоречащим синтактическому характеру периода: шляпенок, смазливой девушке, прихлебывая чай из стаканов с копеечными сухарями, наконец — вставленный мимоходом анекдот о Фальконетовом монументе. Это противоречие или несоответствие так действует на самые слова, что план рассказа шинель гоголь становятся странными, загадочными, необычно звучащими, поражающими слух — точно разложенными на части или впервые Гоголем выдуманными. План рассказа шинель гоголь вы меня обижаете? В нем слышалось что-то такое, преклоняющее на жалость, что один молодой человек. И долго потом, среди самых веселых минут, представлялся ему низенький чиновник с лысинкою на лбу. И в этих проникающих словах звенели другие слова. И закрывал себя рукою. В черновых набросках этого места нет — оно позднее и, несомненно, принадлежит ко второму слою, осложняющему чисто-анекдотический стиль первоначальных набросков элементами патетической декламации. Как всегда у Гоголя ср. Так же выискана и собственная речь Гоголя — его сказ. В окончательном виде Гоголь несколько сгладил такого рода приемы, уснастил повесть каламбурами и анекдотами, но зато ввел декламацию, осложнив этом первоначальный композиционный слой. Получился гротеск, в котором мимика смеха сменяется мимикой скорби — и то и другое имеет вид игры, с условным чередованием жестов интонаций. Проследим теперь самую эту смену — с тем, чтобы уловить самый тип сцепления отдельных приемов. В основе сцепления или композиции лежит сказ, черты которого определены выше. Самое начало представляет собой столкновение, перерыв — резкую перемену тона. Получается впечатление импровизации — первоначальная композиция сразу уступает место каким-то отступлениям. Однако, этот новый приступ к эпическому сказу сейчас же сменяется фразой, о которой говорилось выше, — настолько выисканной, настолько акустической по всей природе, что от делового сказа ничего не план рассказа шинель гоголь. Личный тон, со всеми приемами Гоголевского сказа, определенно внедряется в повесть и принимает характер гротескной ужимки или гримасы. Этим уже подготовлен переход к каламбуру план рассказа шинель гоголь фамилией и к анекдоту о рождении и крещении Акакия Акакиевича. И в этих проникающих словах. И, закрывая себя рукою. Обычная манера отожествлять какое-нибудь отдельное суждение с психологическим содержанием авторской души есть ложный для науки путь. В этом смысле душа художника как человека, переживающего те или другие настроения, всегда остается и должна оставаться за пределами его создания. Художественное произведение есть всегда нечто сделанное, оформленное, придуманное — не только искусное но искусственное в хорошем смысле этого слова; и потому в нём нет и не может быть места отражению душевной эмпирики. Мелодраматический эпизод использован как контраст к комическому сказу. Чем искуснее были каламбуры, тем, конечно, патетичнее и стилизованнее в сторону сентиментального примитивизма должен быть прием, нарушающий комическую игру. Форма серьезного размышления не дала бы контраста и не была бы способна сообщить сразу всей композиции гротескный характер. Несовпадение между торжественно-серьезной интонацией самой по себе и смысловым содержанием использовано опять как гротескный прием. Только на фоне такого стиля малейший проблеск настоящего чувства приобретает вид чего-то потрясающего. В анекдоте о чиновнике Гоголю был ценен именно этот фантастически-ограниченный, замкнутый состав дум, чувств и желаний, в узких пределах которого художник волен преувеличивать детали и нарушать обычные пропорции мира. Так он и поступает. В этом мире — свои законы, свои пропорции. План рассказа шинель гоголь гротескная гиперболизация развертывается попрежнему на фоне комического сказа — с каламбурами, смешными словами и выражениями, анекдотами и т. Наоборот — там была действительная гротескная фантастика, переданная как игра с реальностью; тут план рассказа шинель гоголь выплывает в мир более обычных представлений и фактов, но все трактуется в стиле игры с фантастикой. » и показало такой кулак, какого и у живых не найдешь. Будочник сказал: «ничего» да и поворотил тот же час назад. Возвращается начальный чисто-комический сказ со всеми его приемами. Вместе с усатым привидением уходит в темноту и весь гротеск, разрешаясь в смехе. Интересная по наблюдениям, но беспорядочная в методологическом отношении книга. Имена, которые предпочитает родильница. Этот прием Гоголя повторяется у его подражателей; так — в ранней повести Об этом месте говорит и Оставляя вопрос о философском и психологическом смысле этого места в стороне, мы смотрим на план рассказа шинель гоголь в данном случае только как на художественный прием и оцениваем с точки зрения композиции, как внедрение декламационного стиля в систему комического сказа. Уже в Шпоньке Гоголь намечает приемы своего гротеска. Миргород — фантастический гротескный город, совершенно отгороженный от всего мира. Спорить с ними бесполезно, но пусть они подумают о том, что о ногте и о табакерке сообщено много, а о самом Петровиче — только что он пил по всем праздникам, и о жене его, — что она была и что носила даже чепчик. Ясный прием гротескной композиции — выставить в преувеличенных подробностях детали, а то, что, казалось бы, заслуживает большего внимания — отодвинуть на задний план. В общем контексте даже это обыкновенное выражение звучит необычно, странно имеет вид почти каламбура — постоянное явление в языке Гоголя.



COPYRIGHT © 2010-2016 communservis.ru